Кавказские нравы на Колыме

Что мы знаем о Колыме, кроме фразы «… нет, уж лучше вы к нам», рассказов Шаламова и колымских лагерях? В последние годы снимается много телевизионных сериалов о золоте, о северных землях. Но то, что происходит и с золотом, и с Колымой, и с людьми, которые там живут, — не может прийти в голову ни одному из сценаристов. Фантазии не хватит. Государство по части фантазий и их воплощения в жизнь переплюнуло всех драматургов и писателей вместе взятых.

462,5 тыс. кв. км занимает территория Магаданской области, образованной 4 декабря 1953 года. Колыму называют «золотым сердцем России», — золота там, действительно, полно повсюду. Но парадокс в том, что при всем своём богатстве, сегодняшняя Колыма – это страшная нищета, постоянная борьба людей за выживание и полное отсутствие интереса со стороны государства.

Сами колымчане политику государства по отношению к себе называют геноцидом. Вот что о сегодняшней Колыме СП рассказал человек, который прожил там всю жизнь, — Виктор Зозуля. Самый что ни на есть колымчанин.

СП: — Сколько посёлков осталось на Колыме?

— Из 32-х — 28 уже не существует. Хотя на карте магаданской области до сих пор числятся посёлки, которых давно нет. Каждый год один за другим их стирают с лица земли. Не знаю, кем это было придумано. Но было выделено огромное количество денег администрации магаданского края, много техники, для того, чтобы бульдозеры шли по трассе и сносили посёлки. Вдоль трассы сейчас вы не найдёте не только ни одного посёлка, — там ни одной постройки нет, напоминающей о их существовании. Всё сломали, вывезли. Людей заставили выехать. Выжили людей.

У нас бывали комиссии из Москвы, и из Америки приезжали какие-то делегации. Они проехали по трассе, увидели — разруха, в каждом полуразрушенном посёлке жило по нескольку семей, иногда по нескольку сотен людей. «Большие люди» были в шоке. Как только они уехали, было приказано эти посёлки ликвидировать. Навели «красоту». Вдоль трассы теперь только тайга, сопки. Ни одной живой души, ни одного барака. Всё гладенько. Все посёлки похерили.

Но еще до поселков власти разрушили заводы. У нас в Ягодном находился ремонтно-механический завод, который делал оборудование для геологов: бурстанки, бульдозера. Завод закрыли. На его базе открыли компанию «Майская», — она существует до сих пор. (Частная московская компания, занимается добычей золота). Был завод строительных материалов, пивобезалкогольный комбинат,- включал в себя мясомолочный комбинат и хлебопекарню. Все эти заводы обеспечивали большое количество населения работой. Теперь ничего нет, — сначала заводы были «законсервированы», а потом их просто сдали на металлолом. Всё. Ничего нет. Вот поэтому людей на Колыме нет: негде работать. Добыча золота, — ничего другого у нас больше нет.

СП:- Что представляют из себя старательские артели сегодня?

— Раньше в каждом поселке был так называемый ГОК. От него работали артели, они все подчинялись ГОКу. Вот сейчас в Сусумане (город в 100км. от Ягодного) ещё остался ГОК, а в Ягодном его развалили. Система такая: у кого-то появился стартовый капитал. Этот человек выкупает земли, закупает технику и начинает мыть золото. И это золото якобы отправляется в Магадан на аффинажный завод. Но на самом деле до Магадана и пятидесяти процентов добытого на Колыме золота не доходит.

СП: — Куда же оно девается?

— Остальное золото уходит в Ингушетию. Идёт на вывоз.

СП: — Расскажите о «хищниках». Кто они и как вообще работает сейчас старатель на Колыме.

— Хищник – это человек, который без документов добывает золото. Если «хищник» намыл золота, а надо понимать, что такое «мыть» золото: это — ледяная вода, в которой ты сидишь всё светлое время суток. И если сегодня тебе удалось хоть сколько-то грамм намыть, — хорошо. Иногда впустую сутками промываешь лотком породу, и ничего нет. Так вот, к хищнику обычно приезжают ингушт с местным милиционером и отбирают золото. Хищнику ничего не остаётся, кроме как отдать намытое золото. Или – пуля в лоб. И с бригадирами старательских артелей часто происходит одна и та же история: во время сезона к бригадиру приезжают кавказские ребята. Говорят, что он должен отстёгивать какую-то часть золота им, чтобы бригаду «не трогали». Если бригадир отказывается – он пропадает, а весной труп или находят под талым снегом, или нет.

СП:- В восьмидесятые годы было так же много приезжих с Кавказа?

— Нет. После «перестройки» добыча золота стала более доступна, здесь уже государство ничего не контролировало. Сейчас у нас во всём районе четыре хороших артели. Майская, Полевая, на Штурмовом артель Рудниченко, и Кривбас. Этими артелями руководят местные, которые росли на этой земле, сами работали мониторщиками, сейчас они стали руководителями этих артелей. Они работают напрямую с аффинажным Магаданским заводом. Все остальные артели держат ингуши и работают на себя. Они как поселились в девяностых, так тут и живут. Местные вначале пытались их выпроводить. В основном из-за их хамского поведения. Ну, а потом – они пришли с большими деньгами, никакая милиция не поможет тебе, если ингуш хочет твоё золото. Часть золота ингуши сдают на аффинажку государству , но очень маленький процент – для отвода глаз. Остальное золото уходит на материк, и в Ингушетию.

СП: — Как же они вывозят такое количество золота?

— Просто. В аэропорту «Сокол» оборудование стоит старое. И работает детектор на металл, на оружие. На золото он не срабатывает. Если кого-то и удаётся «взять», — то это либо по наколке, либо по поведению вычисляют, если человек себя выдаст сам. А в основном – «вези не хочу», как говорится.

СП: — Хищникам выгоднее сдавать золото ингушам или государству?

— Конечно, государству. Но «хищник» по определению государству золото сдать не может: он же без документов его мыл, его просто повяжут и посадят. Поэтому он вынужден сдать его ингушам. Ингуши, пользуясь этим, дают вдвое меньшую цену за грамм золота.

СП: — Так не проще ли человеку получить разрешение и не заниматься «хищничеством», ведь в итоге это для него не выгодно во всех отношениях?

— Проще. Но для того, чтобы получить разрешение, нужно найти машину, съездить в Сусуман сто километров туда, и сто обратно. И потом ездить туда раз в месяц, золото сдавать и продлевать разрешение. Далеко не у всех есть свои машины для таких разъездов. А на автобусе – как ты поедешь с золотом? Можешь просто получить по голове.

СП: — То есть, мужчины в основном занимаются тем, что моют золото?

— И женщины тоже в основном моют золото. И зимой, и летом. В любую погоду. Работы нет, пенсии ещё нет, а жить надо.

СП: — Допустим, человек за день намыл какое-то количество золота. Откуда те же ингуши, которые их обирают, знают, куда им ехать?

— Если взять Бурхалу (посёлок рядом с Ягодным –СП), — там один хороший полигон. И все моют золото там, на этом полигоне. А участки на полигоне выкуплены уже ингушами. И тогда они пускают людей на собственные участки, выкупленные под разработку золота. И старатель сдаёт золото ему, без всяких рисков для жизни. Но в два раза дешевле, чем если бы он сдал его на государству. Есть много участков, где владелец вообще не работает: просто скупает у людей золото. Никаких затрат: ни солярку закупать не надо, ни оборудование. Так выгоднее. Ничего не делать и получать золото. Потом на аффинажку сдавать его по двойной цене. Прямой навар.

СП: — А если человек моет золото не на частной территории, а просто на вольной земле?

— Если его поймают на «вольной» земле, то ему «скрутят ласты» и посадят его. На неразработанных участках вообще запрещена добыча золота. По закону на такой земле за 3 грамма 5 лет дают.

СП: — И всё-таки, по большей части кто владеет приисками?

— По большей части разработки принадлежат людям из Ингушетии. Есть у нас два участка, которыми руководят местные. Но дело в том, что всё очень зависит от руководства. Вот в Кривбасе порядок жесткий. По территории просто так никто не ходит, все должны бегать. Машины, чтобы пыль не поднимать, ездят только на первой скорости. У него два футбольных поля, покрытие он привёз из Бельгии. С одной стороны, это хорошо: человек поднимает спорт. Но отношение к людям, которые в артели трудятся,– аховое. Но люди работают, деться им некуда. Вольного приноса не дают. В этом году в магаданской думе что-то решали, чтобы дать вольный принос, как это было в советское время. Вольный принос – это приёмная касса прямо в посёлке. Ты сдаёшь золото, тебе выплачиваются деньги. И тебе хорошо, и государство напрямую золото получает. Но в итоге по этому вопросу решения никакого не принято до сих пор. Видимо. это не выгодно кому-то, кто может такое решение принять. Всё в частных руках, значит, с этого кто-то большие деньги имеет, мимо государственного кармана их может носить. А здесь – старатель напрямую с государством работать будет. Ну, и если узаконить вольный принос, то никто в артели работать не пойдёт. Человек сам себе хозяин. Сколько заработал – столько получил. Да ведь весь этот бардак начался в девяностых. Развалили всё, что только было возможно.

СП:- Хорошо, сейчас это время прошло. Колыма существует как отдельная планета, — оторванная от «материка» и законов «материка». Ясно, что золото не может быть не прибыльным. Золота там очень много. Почему же тогда такое запустение? Неважно, кто там: ингуши, или русские. Производство же может быть налажено? В чём же дело? Почему ничего не меняется с тех самых девяностых?

— Потому что с началом развала огромное количество людей уехало. Сейчас завозят украинцев, молдован, узбеков. Они приезжают на сезон, помыть золото, что-то заработать. В прошлом году компания «Майская» заключила договор с Китаем и наняла на работу 36 китайских специалистов, — техника-то, в основном, китайская. Руководство компании решило, что китайцы и должны эту технику обслуживать лучше, чем русские. Но на деле всё превратилось просто в анекдот. Китайский специалист приходит в столовую, берёт двойную пайку, кушает и прячется в цеху, — спит. Работать ему незачем: его кормят, по договору он получает деньги. За него работает местный техник. И вот весь опыт работы с китайскими товарищами…

Рядом с Ягодным всё ещё выживает Бурхала. Это был красивейший колымский посёлок. Большой, со своей инфраструктурой. Там находился Бурхалинский ГОК. Ягоднинский район очень богат золотом (Бурхала относится к Ягоднинскому району – СП). Артелей на Бурхале было семь. С начала девяностых они исчезли. Все местные сейчас ходят с лотками. Женщины ходят на полигоны. Зимой и летом. Больше никакого дохода нет. Цены на золото зависят от времени года. В начале года было 480 рублей за грамм, потом цена поднялась до 560, сейчас – цена ещё выше. Потому, что зимой добывать золото тяжелее. Для этого нужно жечь землю, греть воду. Адский труд.

СП: Т.е можно сказать, что вся Колыма живёт на «подножном корме». Зимой – охота и рыбалка, летом собирание ягод, грибов, и добыча золота?

— Да, только так люди и выживают. Цены на Колыме – даже не такие, как в Магадане. В три-четыре раза выше, чем на материке. На всё: на технику, на одежду, на продукты питания. Вот ситуация с рыбой: кажется, у нас её – ловить не переловить. Но везде, на всех участках стоят «свои бригады». Тебя если и пустят порыбачить, то на такой участок, где ты за сутки пять-шесть рыбин, может, и поймаешь. Бригады же снимают тонны рыбы. Тоже работают под началом какого-то частника. Замораживают её. Или у вольных рыбаков принимаю ту же кету по 20 рублей за килограмм, а зимой её продают по 200 рублей за кило рыбы и 800-1000рублей за килограмм кетовой икры. Наши предприниматели никем не контролируются. Они какую хотят цену завернуть, такую и завернут. А людям деваться некуда: им больше купить еду негде. Вот и покупают по этим бешеным ценам. Окорочка куриные у нас по 300 рублей, яйца по 180 десяток, молоко – 70-80рублей за литр. В большинстве население у нас среднего и преклонного возраста. Вот, пенсионерка которая получает 8 тысяч рублей в месяц, не может себе позволить купить «золотой» окорочёк.

СП: — Какой доход в среднем в месяц получает человек, который работает на Колыме?

— Около 25-ти тысяч в месяц, если он моет золото каждый день.

СП: — Что на самом деле меняется на Колыме?

— Ничего не меняется. По телевизору всё очень красиво. А мы стараемся даже не смотреть программы новостей, — душу наизнанку выворачивает, обидно. Например, ЖКХ. Мы платим за электричество, за холодную и горячую воду, за уборку подъездов, которой нет, за отопление, — за всё в месяц при пенсии в восемь тысяч рублей, 4 тысячи — квартплата. Хотя воды горячей у нас не бывает, а оплачивать обязаны. То же с отоплением, и с уборкой. А люди, которые работают в ЖКХ, сами сидят без зарплаты месяцами. Так что, какие уж там программы правительство проводит, — я не знаю.

СП: — В чём заключается разница между Магаданом и «трассой»?

— Я так понимаю: все деньги туда стекаются с Колымы, и те, что сверху спускаются, дальше Магадана не идут. Золотое сердце Колымы его называют. Так оно и есть.

СП: — Государство как-то помогает тем, кто выжил в лагерях и остался жить на Колыме?

— Государство им платит 8 тысяч рублей в месяц.

СП: -Колыма занимает огромную территорию России. Сколько людей осталось на Колыме?

– Раньше на три километра жил один человек. Сейчас хорошо, если один на триста остался. А то и меньше. На бумаге и по телевизору государство участвует в нашей жизни. А на самом деле – ничего здесь никто не делает. Никому ничего не нужно. На материке своя жизнь, у нас — своя. Лучше бы Колыму отдали кому-нибудь. Может, жили бы по-человечески. Выживаем как можем. Да что там говорить… Превращают Колыму в мёртвую зону. Такое ощущение, что делается это целенаправленно. Это геноцид собственного народа…

Справка СП:

СССР занимал второе место в мире, добывая почти 300 тонн золота в год. На сегодняшний день в стране разведано около 6 тыс. месторождений золота. Наибольшие объемы добычи дает Красноярский край — свыше 30 тонн (84% обеспечивает ЗАО Полюс). За ним следует Магаданская область (месторождения Омолон, Кубака, Наталка) с объемом добычи 23 тонны. Здесь традиционно добывается четверть российского золота (и 60% серебра)

Виктор Зазуля:

Отец Виктора родился и вырос в Калинине, — посёлок в Магаданской области, который всё ещё существует на карте, но лет двадцать, как его сравняли с землёй. После войны попал в лагерь как враг народа за то, что на складе украл кусок мыла. Мама – из Челябинска. Во время войны работала на танковом заводе. Шила чехлы на сиденья танков. Обуви не было, — набрала на заводе обрезков «обшивки» и смастерила себе тапочки. И тоже по 58-й статье, как враг народа, попала на Колыму. Сидели родители в разных зонах, потом встретились. Мама забеременела, В. Зозуля родился на Ильгене (посёлок в Магаданской области – СП), в женской зоне. После мать выпустили «на поселение» в посёлок Усть-Таскан.

— Мне было девять месяцев, когда отец освободился, и родители переехали в посёлок Ягодное. И с тех пор я прожил в Ягодном 55 лет (посёлок в 520 км.от Магадана по трассе Магадан-Якутск – СП). Почти все, кто жили на Колыме – бывшие заключённые, или дети бывших заключённых. Прижились, нашли работу и остались в колымских посёлках. Считают себя колымчанами. Потому, что тогда (после 53-го года) было сложно выбраться с Колымы на материк (Россия за пределами Колымы, в т.ч. «материком» считается и Магадан – СП). У моих родителей тоже не было возможности уехать. Да и я никогда не хотел уезжать, Колыма — моя Родина. Если оттуда всех выживут, я всё равно останусь.

//