Интеллигенция как обслуживающий персонал элит

Постсоветский опыт «отменил» советскую интеллигенцию с её завышенными претензиями на мессианскую роль, указав её довольно скромное место в новой общественной структуре. Новое общество показало, что прекрасно может обходиться без интеллигенции.

Смерть интеллигенции как коллективного субъекта в постсоветском политическом пространстве иллюстрирует две вещи. Первое — интеллигенция как социально-политический субъект была уникальным феноменом российско-советского общества. Странным рудиментом, призванным выполнять функции псевдоаристократии в идеократическом обществе периода СССР. Второе — распад интеллигенции как социальной/идеологической группы лишает интеллигента большей части его символического капитала, превращая в простого интеллектуала.

Всплеск интереса к роли интеллигенции произошёл в эпоху перемен, в 1980-1990-е годы, когда советско-российское общество пережило очередную радикальную трансформацию. «Тихая революция» вновь породила множество людей, выбитых из повседневности, социальной и профессиональной среды. Однако шоковые перемены уже не породили мощной и влиятельной волны новых разночинцев, поскольку позднее советское общество само по себе было достаточно демократично и эгалитарно. И общественные перемены были связаны скорее с распадом старой социальной структуры, чем с формированием новых интегральных ценностей. Соответственно, социальные трансформации конца ХХ века не нуждались в специальном агенте модернизации.

Может ли интеллигенция в постсоветском обществе стать значимой политической силой, коллективным политическим субъектом? Ответ неутешителен. Без поддержки советского государства интеллигенция раскололась на профессиональные группы — врачей, учителей, учёных, служащих, — роль которых в политике может заключаться лишь в периодическом лоббировании узкопрофессиональных интересов, вытесняющих целостную перспективу политики. Такая перспектива могла быть оформлена только в виде идеологии, принадлежащей некой реально существующей социальной группе как политическому субъекту и претендующей на выражение интереса всего общества. Это попытка превратить некую партикулярную ценность или социальную позицию во всеобщую, доказать её универсальность. Собственно, в этом и заключается любая политика в условиях демократии. Поскольку любая идеология становится политической тогда, когда формулируется не на профессиональном и узкогрупповом, а на классовом национально-государственном уровне. В капиталистическом обществе интеллигенция как самостоятельный субъект политики немыслима. Это в лучшем случае роль интеллектуалов, творцов идеологии для иных политических субъектов.

В таком случае может ли интеллигенция в постсоветском обществе оставаться хотя бы субъектом, выполняющим идеологическую функцию для других социальных групп и/или общества в целом? На наш взгляд, это возможно, если интеллигенция будет претендовать только на статус профессионально-идеологической, а не социальной общности, как это было до развала СССР. Власть идей возрастает только во времена «большой политики» (Б. Капустин), захватывающей всё общество в целом, когда идеи действительно становятся материальной силой. Это периоды революций и социальных трансформаций. После утверждения нового властного равновесия интеллигенция неизбежно утрачивает активную социальную и идеологическую функцию, снова обслуживая интересы значимых политических субъектов. Легальный политический режим, эффективно контролирующий обстановку в стране, не нуждается в интеллигенции. Власти требуются лишь интеллектуалы, выполняющие технико-манипуляционные задачи управления обществом.

В данной ситуации интеллигенция вряд ли может рассчитывать на роль самостоятельного социального/идеологического субъекта. Если в СССР интеллигенция официально поддерживалась как реальная социальная группа, то в российском обществе интеллигенция исчезла. Растворение интеллигенции как социального типа, его невписываемость в социальную структуру постсоветского общества приводит к тому, что интеллигентность остаётся не как массовый социальный тип, а как качество отдельной личности, не более того. Соответственно, не являясь социальной группой, интеллигенция не может достичь каких-либо политических целей.
Но власть продолжает поддерживать иллюзию, что трансляция неких миссионерских идей в искусстве, кино, литературе, образовании, науке является особой задачей для интеллигенции, вырывающей её из различных индивидуальных и профессионально-корпоративных контекстов. Иными словами, сплачивает интеллигенцию общностью задач государственного уровня как идеологический класс, который можно использовать в интересах класса правящего. Облегчает подобный самообман власти и общества то обстоятельство, что в России миф об интеллигенции укоренён исторически. Поэтому вывод его из латентного состояния и активное технологическое использование представляется для действующей власти весьма несложной задачей, как показывает, например, опыт создания Общественной палаты РФ.

Тем не менее в актуальных условиях интеллектуалы как люди, претендующие на нечто большее, чем профессиональная самореализация, имеют внятную нишу. Это функция профессионального экспертного сообщества, играющего роль носителя эталонного знания об обществе. Однако востребованность экспертов обществом и властью, тем более независимых, остаётся проблематичной. Для этого требуется развитое публичное пространство, связанное с наличием многих реальных центров политической силы, гражданским обществом, независимым бизнесом, самостоятельными регионами, партиями и профсоюзами.

Без публичной политики резко падают статус и значение общественных наук, а их ключевые функции в обществе сразу же сводятся к идеологическим. В таких условиях интеллигенция не может выступать в качестве генератора социальных перемен или коллективного интеллектуального механизма по поиску согласия между социальными группами или центрами политических сил. Поэтому роль экспертных групп функционализируется, они используются властью для собственной легитимации. Из критических агентов модернизации эксперты-интеллектуалы превращаются в стагнаторов, апологетов статус-кво, профессионально отстаивающих некие идеологические позиции.

Явление интеллигенции исторически исчерпано, историческую линию от разночинцев к советской интеллигенции можно считать законченной. Интеллигенция уже не социальная, а виртуальная группа. Её правопреемник — экспертное сообщество — выполняет функции легитимации властно-политического порядка. И подобный ограниченный функционал не может дать экспертному сообществу превратить своё особое положение в социально-политических координатах в более универсальную позицию, выходящую за пределы профессионального сообщества и востребованную обществом как таковым. Роль и функция экспертов изначально не предполагают рисковой цели выйти за пределы своей престижной социально-идеологической ниши.

Новые субъекты — катализаторы общественных изменений более не востребованы ни обществом, ни властью, ни оппозицией. Былое миссионерство вырождается в технологический и более частный по своим задачам политический пиар, манипулирование потребительским обществом, легитимацию интересов правящего касса и прочие функциональные задачи интеллектуалов.

После советского периода классическая буржуазия вернулась, показав, кто в обществе главный, каковы новые ценности и цели, закрепив новую прозрачную структуру российского общества, ничем качественно не отличающуюся от аналогичных структур европейских стран. Соответственно, и места для интеллигенции в этой новой структуре не зарезервировано, как и особой функции. Буржуазному обществу интеллигенция не нужна, оно обходится интеллектуалами. Хотя причисление к этому классу по-прежнему кажется престижным в символическом плане для представителей науки и культуры, интеллигенция закономерно отодвинута на периферию общественной жизни.

Поэтому интеллигенция утрачивает привилегию разговора с властью на равных, превращаясь типично в категорию «белых воротничков», интеллектуалов, чьё сознание в лучшем случае корпоративно, а устремления ограничены профессиональной самореализацией. Что вполне устраивает и общество потребления, и его реальную элиту, интересы которой обслуживают интеллектуалы.

ОПРОС: Поддержала бы русская интеллигенция нынешнюю власть?