Гламурный сталинизм

Ксения Собчак считает, что Сталин — отдельно, Победа — отдельно. И так считает не она одна. Так же может считать и Президент Российской Федерации Дмитрий А. Медведев: «Ни в коем случае нельзя говорить, о том, что сталинизм возвращается в наш быт, что мы возвращаем символику, что мы собираемся использовать какие-то плакаты, еще что-то делать. Этого нет, и не будет. Это абсолютно исключено. И в этом, если хотите, нынешняя государственная идеология и моя оценка как президента». Но что бы ни говорил Президент – Сталин возвращается. И Медведев фактически признает своими словами факт этого. И к мнению Президента необходимо прислушиваться.

Тогда как анализировать всерьез аргументы К. Собчак смысла, разумеется, никакого нет. Важнее другое — то, как «гламурная общественность» сумела не разглядеть вовремя тренд на ресталинизацию. И здесь нет ничего от политики, ничего – от идеологии и ничего – от исторической памяти. Есть только досада на то, что первые гламурные «сталинские» вечеринки в ночных клубах и телешоу в костюмах энкаведешников доведется вести не им.

Конечно же, никаким либералом Николай Усков, главный редактор одного из ведущих гламурных вестников, написавший у себя в блоге о том, как он лично будет срывать плакаты со Сталиным, не является. Как не является таковой и Ксения Собчак, опубликовавшая невероятно наивную для выпускника МГИМО статью в «Русском журнале»: «Наша страна, к сожалению, умеет делать всё, кроме того, чтобы каяться. Я считаю, что пока мы не признаем сталинский режим преступным, пока это не будет возведено в ранг государственной политики, до тех пор мы не можем вообще говорить о том, что мы современное, демократическое государство». Как-то все-таки необходимо определяться, является ли Россия жертвой сталинского тоталитаризма или она – преступник? Уравнивание СССР с Третьим Рейхом несмыслимо, а требование какого-то мифического покаяния за преступления советского тоталитаризма по модели немецкого покаяния — невероятная глупость. Для русских каяться за грехи историчкеского коммунизма – все равно, что каяться за преступления Гражданской войны. Кто субъект и кто объект такого покаяния? Увы, псевдолиберальный дискурс гламуризованных СМИ внятного ответа не предлагает. Он требует «покаяния вообще».

Антисталинистская истерика должна заставить нас обратить внимание на профориентацию и политинформацию тех типов медиа, в которые встроены Собчак и Усков как сменные «говорящие головки». Ведь причина их антисталинистской истерики отнюдь не в том, что этим медиа или их стаффу чем-то Сталин навредил, либо они — против тоталитаризма и «всего плохого». Двадцать лет глянец не знал «такого Сталина». Двадцать лет гламуру было наплевать на Сталина, а тут — нате, ату его, ату!

Нет, дело совсем в другом.

И даже не в фигуре Путина и мифическом российском неоавторитаризме, как полагает философ Федор Гиренок, автор одного из самых пронзительных заклинаний 90-х о возвращении Сталина: «Сталинистами не рождаются. Сталинистами становятся. Вот Я. Я не поклонник Сталина. Но если дело пойдет так, как оно идет, то я стану сталинистом. Конечно, я это буду скрывать, не показывать вида, лицемерить. Но где-то в затылочном сознании у меня будет запрятана мысль о том, что вообще-то пора ему появиться. Не надолго, на полгода. На месяц. Чтобы успеть навести порядок в умах и делах. Чтобы призвать к ответу. Кого? Меня, так меня. Соседа, так соседа. За что? За измену». Так говорил Гиренок в 1999-м, накануне появления Путина в русской политике. А вот так он говорит сегодня:

«РЖ: Как Вы полагаете, почему дебаты о Сталине активизировались именно сейчас, в год 65-летия Победы? Например, еще пять лет назад они практически не велись.

Федор Гиренок: Дело тут, по всей видимости, в том, что нынешний политический режим, правящий ныне в России, постепенно эволюционирует в сторону более сильной личной власти, устанавливающей социальный порядок. К сожалению, политические деятели российской истории, демонстрирующие подобные образцы, хорошо известны».

Но нет, Путин не разбудил Сталина. Ведь даже позор ельцинизма его не вынул из гроба, а уж Путин…

Настоящая причина истерики гламурных медиа только в одном: они пропустили новый гламурный тренд — гламурный тоталитаризм. Или гламурсталинизм.

Что такое гламурный сталинизм?

Первое: это идеология эстетического реванша. Антисталинистский и в целом позорный фильм Михалкова, тем не менее, является абсолютно гламурсталинистским произведением, вопреки может быть даже желанию самого режиссера. Вот журнал «Афиша» нам говорит, что новый фильм Ильи Хржановского «Дау» об академике Ландау будет построен на исключительно сталинистской эстетике 30-50-х годов. И как-то «Афиша» не впадает по этому поводу в истерику. Поскольку — после обобщенной эстетической реабилитации СССР начался эстетический реванш тех составляющих, из которых состоит этот феномен. И, разумеется, возвышенного объекта идеологии — Сталина. Этот процесс абсолютно логичен, и пытаться противостоять ему бессмысленно, как было бы глупо запрещать торговлей в России майками с символикой несуществующих государств. До полного гламурсталинизма не хватает разве что анимэ с вождем народов, и прошлогодняя полнометражка «Первый отряд» о пионерах-героях кажется все-таки решением половинчатым. Поскольку о Сталине аниматоры почему-то забыли.

Второе: это политика исторического примирения. Гламурный сталинизм — часть большого процесса возвращения исторической памяти. В этот процесс вмонтирована техника новой гласности — после 20 лет запрета на речь тех, кто жил лучше и веселее при Иосифе Виссарионовиче, приходит время реабилитации. Реабилитации антисталинских репрессий — которые не были кровавыми, но были по меньшей мере бесстыжими.

Третье: это симптом возвращения исторической перспективы. Возвращение Сталина — на портретах и автобусах, в телесериалах и документальных фильмах-реконструкциях обозначает очень важную вещь: признание того, что конца истории удалось избежать. Известно, что крах СССР позволил идолу неолиберализма Фрэнсису Фукуяме написать оду на победу либеральной демократии. Связь истории с борьбой тоталитаризма и либеральной демократии восходит к постгегельянским идеям русского эмигранта Александра Кожева, для которого сталинский СССР как раз и означал «конец истории». Сегодня возвращение Сталина значит завершение дискурса о конце истории в любом режиме. Но отнюдь не означает, как считают либералы, сталинский реванш — то есть признание сталинизма как легальной альтернативы. «Конец истории» фиксировал тоталитарные режимы как форму политического изъятия из истории, но, одновременно, тем же самым жестом полагал счастливый хэппи-энд так же вне исторического процесса. Сталинизм формально оказывался тождественен либеральной демократии как вероятный конец истории и конец большой политики. Возвращение Сталина означает, что либеральная демократия так же не снята с исторической повестки, а политика снова имеет возможность стать «большой».

Не нужно бояться тени генералиссимуса. Нужно понимать, что означает ее приход и запомнить, какие «заклинания» его вызывают, чтобы более не повторять их всуе.